Евгений Марчелли: «Слово „академический“ — это смерть»

Континент Сибирь № 23 (397)

Осенью прошлого года главным режиссером Омского драматического театра стал Евгений Марчелли, известный какруководитель «Тильзит-театра» в городе Советске Калининградской области, много ставивший в московских и провинциальных театрах. Спектакль «Дачники», поставленный им в Омске, стал дипломантом национальной премии «Золотая маска». Об итогах первого для него театрального сезона в Омской драме в канун празднования 130-летия театра ЕВГЕНИЙ МАРЧЕЛЛИ рассказывает корреспондентам «КС» МАРИИ БАБКИНОЙ и ВЛАДИМИРУ ПАРКОВУ. 

 — Как сложились взаимоотношения с труппой в ваш первый в Омске сезон?

 — Творческое дело — это очень волевой акт, несмотря на кажущуюся легкость процесса. В театре огромная труппа (40 человек), и каждый — со своим эгоцентрическим ощущением собственной гениальности. А актеры и не могут быть другими, поскольку это ненормальные в психическом смысле люди. Я думаю, что все творческие люди не совсем нормальные. С ними тяжело сотрудничать, но театр — это такой организм, который все-таки должен подчиняться воле какого-то одного творческого человека. Я считаю себя достаточно коммуникабельным и умею находить такие пути, чтобы бесконфликтно решать любые проблемы. Может, именно поэтому сложился маленький и дорогой мне театр в городе Советске. В том театре были нормальные и здоровые взаимоотношения. Вообще, актеры очень легко идут на контакт, когда режиссер хоть немного талантлив. Не знаю, талантлив ли я на самом деле, но они ко мне открыты душой, и мы очень нежно друг к другу относимся.

 — Чувствуете ли вы особую ответственность за деятельность театра, став главным режиссером именно тогда, когда он отмечает свое 130-летие?

 — Когда-то Антуан де Сент-Экзюпери написал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Действительно, именно эта ответственность и не дает мне до сих пор возможности решить главный вопрос: перехожу ли окончательно я в этот театр. У меня есть большая группа людей, с которыми я проработал 15 лет в Советске. Если я уйду совсем, то они попросту окажутся там вне театра.

 — Что заставило вас сменить место работы?

 — После окончания режиссерского факультета Щукинского театрального училища я сразу попал в Советск, там жил и работал. Это европейская территория России, и там совершенно иная ментальность. Там все процессы происходят быстрее, поскольку рядом Европа: Польша, Германия. Но город маленький, и поэтому в нем есть собственная законсервированность. Мне там безумно нравится. Однако время от времени от того, что там так хорошо, возникало желание пустить себе кровь. Вот это заставляло меня ставить спектакли в других театрах, например, в Москве, Воронеже. Омский театр пригласил меня год назад на постановку спектакля «Дачники» — я приехал сюда ставить одноразовую работу. Я очень много слышал и читал про омский театр. Меня как-то сразу подкупило предложение поехать и посмотреть, что же такое классический и хороший в современном смысле слова театр. С таковым я здесь и встретился. И когда встал вопрос о выборе нового главного режиссера, мне предложили эту должность.

 — Почему же вы согласились работать именно в Омском драматическом театре?

 — Причин этому множество. С одной стороны, я четко понимаю, что у театра в Советске нет завтрашнего дня, поскольку это очень бедный театр, и за последние 10 лет в него не пришло ни одного молодого артиста, потому что нет жилья, нет перспективы Поэтому нужно искать какие-то тылы. Второе — я надеюсь, что если у нас с омским театром будет взаимная любовь, то я, наверное, привезу сюда своих артистов, и мы продолжим жизнь театра Советска в омском театре. Вот это, собственно, и есть главные причины.

 — В этом году ваш спектакль «Дачники» был номинирован на «Золотую маску». Каким должен быть спектакль, способный участвовать в фестивалях такого уровня?

 — Мы с моим театром никогда не участвовали в подобного рода соревнованиях. Мне кажется, что участие в соревнованиях в нашем деле — это очень неблагодарное занятие. Но Омский драмтеатр всегда традиционно участвует в «Золотой маске». Главное, должен быть живой спектакль — это и является самой большой проблемой в театре. В академическом театре увидеть на сцене живой спектакль — это крайне редкое событие. 

 — У Омской драмы богатая история. Но этот театр академический и, согласно статусу, консервативен. Нет желания внести свежую струю в его деятельность?

 — Конечно, хочется. Именно поэтому я и пришел работать сюда. Мне кажется, что здесь есть свои собственные внутренние проблемы. На мой взгляд, это слишком культурный театр, для меня он даже в некотором роде «нафталинный» культурный театр, он слишком академический и гордится этим. На мой взгляд, слово «академический» — это смерть. Для меня присвоение звания — это трагический день в жизни. Когда я здесь работал и ставил спектакль «Дачники», пришло сообщение, что мне присвоено звание заслуженного деятеля искусств. Это как табличка на памятнике, я к этому отношусь с большим юмором. Для людей постарше, видимо, в этом есть цель и смысл жизни — получить звание, но для меня — нет. Я бы приложил все силы, талант и умение, чтобы сделать театр живым. К слову «академический» не стоит относиться серьезно, лучше — с юмором.

 — Какую аудиторию хотели бы вы видеть в театре?

 — Сегодня я вижу очень консервативного омского зрителя. Мне это не очень нравится, и я даже знаю, почему. Когда какую-нибудь чушь активно принимают, а то, что мне кажется любопытным и интересным, вызывает холодную реакцию, то мне грустно. Я не очень люблю «отдыхательный» театр, я понимаю, что театр может рассматриваться как один из видов отдыха, но развлекательный театр — это не мое. Мне нужен театр, создающий эмоциональный стресс.

 — Чем отличается омский зритель от того зрителя, для которого вы работали в Советске?

 — В Советске, по сути, не было зрителей. Это очень маленький город, и у нас была маленькая аудитория. Поэтому театр в Советске работал исключительно для себя: в чистом виде было искусство ради искусства. Нам было неважно, сидит один человек в зале или сто. Здесь, в Омске, это очень важно, важно, чтобы был полный зал, аншлаг, и чтобы всем нравилось. Такая ситуация мне не очень знакома — всем не может нравиться. Такого и не должно быть: театр должен возмущать — общественное мнение, вкус.

 — Есть ли у вас какие-то личные критерии отбора актеров в труппу?

 — Мне нравится, когда на сцене красивые и обаятельные люди. Это является для меня главным критерием. Есть режиссеры, которые любят, чтобы на сцене были уродливые люди, а мне важна красота, красота и внешняя, и внутренняя. В какой-то степени ради этого я могу пожертвовать даже талантом. Талантливые люди — это всегда здорово, но если выбирать между артистом талантливым и артистом кондовым, не очень талантливым, зато очень любящим театр, — я предпочел бы второго.

25.06.2004