<< Анатолий Ледуховский

Геометрия страсти

От клоунады до трагедии — один шаг…

Литературная газета № 20 (6120)

Пятнадцать лет назад случилась встреча, которой в ту пору никто не заметил. Кроме, наверное, ее непосредственных участников — режиссера Анатолия Ледуховского и актрисы Елены Козельковой. Режиссер был молод и еретически талантлив, актриса знаменита и в значительной степени забыта. Он только начинал, но у него уже был свой театр и свои артисты, она служила в совсем другом театре — служила так давно, что он уже перестал быть своим. Он был готов принять в лоно своего театра всякого, кто в него поверит, она жаждала перемен и знала, что они произойдут. Можно предположить, что в Ледуховском Елену Козелькову привлекла дерзость и новизна — вкупе с точностью задач и конкретностью планов. Еще, можно предположить, ее - актрису театра «Современник» — привлекло в нем абсолютное отсутствие пафоса — за которым проницательно и безошибочно угадано ею было бескорыстие, честность и желание работать во имя Искусства. Никогда не декларируемое — но она угадала, ибо за долгие десятилетия собственного театрального сюжета научилась-таки различать настоящее и фальшивое. Она поняла главное: что непонятный, странный, «сомнительный» Ледуховский — настоящий. 
Он предлагал ей роли — непривычные, шокирующие, словно бы поперек всей прожитой ею в театре жизни — всякий раз она отважно и вдохновенно вступала в еще неизведанную стихию. 
В честь юбилейного дня рождения Елены Козельковой Театр наций дал спектакль Анатолия Ледуховского «Моя мать — Марлен Дитрих». Исключительная вычерченность сценической площадки, та изысканная утонченность, что вообще присуща постановочному стилю Ледуховского, в этом спектакле особенно ослепительны. Геометрия сцены, звука, света — только невнимательному взгляду кажущаяся холодной и бесстрастной. Страсть, растворенная в воздухе, материализуется актрисой. Ее бесстрашием, ее магнетизмом, ее погружением в свою героиню — одновременно с отстранением от нее. Ее даром — играя «низкое», давать ощутить высокое. Изумительный голос — в котором одновременно и мурлыканье домашней кошечки, и рык дикой пантеры, и загадка сфинкса. В финальной сцене за спиной актрисы — огромное зеркало, одно из тех тысяч зеркал, в которых за свою долгую и легендарную жизнь отразилась и отражалась ее героиня. В котором она однажды растворилась — чтобы годы спустя возродиться страстью и талантом иной актрисы. Козелькова не играет Марлен Дитрих — оттого, быть может, особенно убедительна. Грандиозный монолог —режиссура собственных похорон. Очаровательно непосредственный, по-настоящему увлеченный, подчас искренне озабоченный (ведь ее уже не будет — а «они», что они могут без нее ?) А как разговаривает она с Богом — ведь почти на равных? Доходя до открытого ерничества, тональность — вдруг —сменяется: безыскусным драматизмом, боязнью смерти? В клоунаде и в трагедии — равная мощь? Последний кадр спектакля, в постепенно угасающем свете: Козелькова — Марлен на подиуме, перед ней микрофон, царственно-скульптурная поза, знаменитая шуба, знаменитое серебряное платье, знаменитые золотые волосы? Мне почему-то в этот момент вспомнилось — вопреки хорошо известным фактам, что последние десять лет жизни, после перелома ноги, Марлен провела, не вставая с постели, — вспомнилось: «деревья умирают стоя»?

Юрий Фридштейн, 16.05.2007




1 | 2 | 3 | 4 | 5
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную