<< Анатолий Ледуховский

Виды Птиц

livejournal

Одна из допустимых версий такова. Некогда боги принимали вид птиц и представали в образах людей. К счастью, хоть времена, как принято считать, изменились, обращения продолжаются. Иметь дело с богами легко и приятно, но и боязно, и опасно, в силу непостижимости предлагаемых правил игры. Когда видишь в другом бога, неизменно замечаешь за собой непреодоленное человеческое, которое волочится за тобой длинным хвостом, и стараешься аккуратно отцепить его, перешагнуть или даже рвануть из него всеми когтями. Туда, в зону -пост-, где действует закон непрерывных обращений. 
Видеть бога в другом — больше, чем необходимость. Это прямой ключ к движению, действующий по принципу взаимоотражения систем.
Но случайному зрителю не интересны эти интроспекции. Он пресыщен и флегматичен, по окружности радужной оболочки его глаза дрейфует фрегат сарказма и вся команда в дугу.
Так что не будем наводить тень на плетень. И скажем, что на фото — призрак свободы, фрагмент из мини-спектакля Анатолия Ледуховского «Чехов. Птицы», просуществовавший недолгое время на экспериментальной сцене, так что посмотреть его успело nnn-ное количество специалистов: студентов и критиков. Но нам интересны исторические гримасы.
Что в театральной среде режиссера Ледуховского с одной стороны хвалят — за свою манеру и практически из воздуха генерирующийся энтузиазм, который позволяет ему в том числе продолжать работать со студентами театральных ВУЗов, а им, соответственно — практиковаться в специальности; а с другой — ругают, в принципе, за то же самое, ибо говорят: нам такой энтузиазм не нужен, потому что за этой «манерой» нет спектакля…
Его пример — другим наука. И подобные разговоры в целом довольно типично характеризуют процессы в любых конъюнктурных средах… Но мне в это вдаваться не очень хочется.
Последние постановки Ледуховского ближе к малой форме, этюду и психопластической импровизации, и симпатичны, как симпатичны любые немейнстримовые явления. И если бы мой голос играл какую-то роль в этой истории, я бы ответила, что режиссера, в общем-то, ругают не за то: нельзя сравнивать сонату с музыкальной шуткой и требовать от изящества последней мощи первой.
Итак, что происходило?
На фоне огромного Олимпийского, в котором с большим понтом проходят мероприятия, в которых смысла меньше, чем в шорохе купюр, в которые они вылетают, и рынка, который как скатерть самобранка стихийно разворачивается прямо перед воротами музея им. Щепкина, в его подвальном крохотном зале человек на 50 максимум зрителей танцевали свой трагикомичный танец тени ушедших эпох. Перед спектаклями в хорошую погоду во дворе музея патриархально разливали чай и предлагали гостям игру “What kind of Chekhov's monsters are you?” — тянуть из шляпы цитаты из чеховской «Чайки». В этой игре случайностей нет. И мне, очевидно, как известному ревнителю авангарда, досталась ключевая фраза Аркадиной, которой Чехов отгородился от нового искусства: «Ради шутки я готова слушать и бред, но ведь тут претензии на новые формы, на новую эру в искусстве. А, по-моему, никаких тут новых форм нет, а просто дурной характер». Чтобы случай не остался случаем, я скажу: точно, Антон Павлович, у меня дурной характер, я не люблю вас за то, что вы так некрасиво не любите своих героев.
Но тени…
Из всех постановок чеховской «Чайки» начала 21-го века, Ледуховский, возможно, пошел по самому радикальному пути. Во-первых, он работает здесь не с актерами — а со студентами сценографами, которые должны на более чем скромной площадке музея представить максимум возможных решений, на разработку которых дается не больше недели. Музыкальный этюд «Чехов.Птицы» существует не сам по себе, а включен в серию «Игр в классики». А где игра — там неожиданность. В данном случае в том, что от самой пьесы оставили только несколько ключевых фраз, записали их на диск, добавили динамичные музыкальные номера, характеризующие персонажей, и в эту ткань вплели танцующих свои роковые танцы Треплева, Тригорина, Заречную и Аркадину, вернее, их тени.
Пьеса из драматической стала пластической и музыкальной: герои в ней не говорят ни слова и только, танцуя, открывают рот под фонограмму. Но с вами часто говорят тени? Нет Чехова. Нет Мейерхольда, исполнявшего роль Треплева. Эти люди и эпоха ушли, оставшись записанными на пластинках. Остались архетипы и ассоциации. 
Перед спектаклем зрителю показывают инсталляцию из «Птиц» Хичкока — фильма о ревности, бессознательном, о желании свободы, социальном расслоении и как говорил один остроумно политизированный кинокритик, кубинском кризисе.
Потом перед залом под стремительную латиноамериканскую музыку проносится девочка-птица, «мировая душа», призрак свободы и жизни. До нее есть охотник — Тригорин, ловко подрезавший всех маленьких бумажных птичек. Затем на сцену выступает властная и манерная белая цапля — Аркадина, ее танец — танец почти Саломеи. Дело, очевидно происходит на болоте или морском берегу: фонарь или маяк то и дело выхватывает из темноты отстраненные одинокие фигуры. Играет единственная живая виолончель: нестройно, диссонансно, минорно, затухающе. Аркадина сдувает пылинки с лысых голов античных героев, завязывает глаза сыну (он продолжает играть вслепую), источает гиперсексуальноость, как тореодор выбрасывает красный платок и подавляет конкурентку — обратившуюся в нескладную чайку с чудовищным клювом и канувшую в неизвестность Заречную. Эпоха заканчивается (сначала, как известно, болотом, потом — штормом). Начинается другая. В которой женщины тоже будут птицами — но другими. Космическими. Девочка-чайка в гипсовой маске с клювом прощается со зрителями под фонограмму сеанса космической связи с Валентиной Терешковой: «Полет нормальный. Чувствую себя хорошо».
50 минут. Coco Rosie, виолончель и призрак свободы.
Вы помните ту эпоху? Теперь внимательно оглядитесь вокруг, как говорится. Конец связи.

http://marrago.livejournal.com/41064.html

Марина Мarrago, 12.06.2008




1 | 2 | 3 | 4 | 5
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную