<< Анатолий Ледуховский

Семь платьев для голой куклы

Аргументы и факты. Выпуск: 41

Юбилейный, 230-й сезон в Смоленском драматическом открылся комедией «Укрощение строптивого» в постановке Анатолия Ледуховского
Вы думаете, что вам предлагают клюкву в сахаре. Но сахарная скорлупка хрустит на зубах — и вы с ужасом ощущаете вкус теплой крови. Вы выйдете из театра, и растерянно глядя в ночь, будете думать, почему от легкой вещицы, разыгранной на сцене, у вас до сих пор не прошла дрожь где-то внутри.
…Билетов на «Укрощение строптивого» было не достать уже за две недели до премьеры. Подобные аншлаги в главном театре области случаются разве что во время гастролей столичных звезд. Но судя по всему, Ледуховский становится у нас в провинции модным режиссером. По крайней мере, зал был полон как в первый, так и во второй день премьеры. В конце актеров завалили цветами и проводили криками «браво».
История о простой девушке, которая превращает дворянина-женоненавистника в сумасшедшего влюбленного, а потом выходит замуж за слугу, знакома всем. Но Ледуховский был бы не Ледуховским, если бы пошел по проторенной тропе, покрытой двухсотлетней пылью бесконечных постановок. Если бы зрителю подавали давно остывшие блюда.
Однако роскошный обед начнем с фастфуда площадных острот. Зрителю нравится «Камеди Клаб». Зрителю нравится «Американский пирог». А вот вам еще парочка блатных песенок! О да, в нашем городе обожают шансон! «Да, милый, да!» — а эта чудесная фонограмма для тех, кто любит погорячее.
Разорившийся маркиз (Игорь Голубев) и «денежный мешок» — граф (Александр Руин) — гипертрофированное воплощение пошлости. Их отражение в женской ипостаси — заезжие актрисы Ортензия и Деянира (дуэт заслуженных артисток России Елизаветы Зимы и Галины Круть, сорвавший бурю аплодисментов). Но все они — лишь обрамление для главной темы: укрощения и расплаты.
«Женщины — да мне пофиг!» — гордо бросает кавалер Рипафратта (Олег Кузмищев), ходячая пародия на Антонио Бандераса. Но вот уже Мирандолина (Светлана Бастенкова) с видом победительницы демонстрирует залу два огромных яйца, которые… сварили для кавалера в дорогу.
В оригинале хозяйка гостиницы говорит романтический рифмованный тост о любви и розах. У Ледуховского, поднимая бокал, она рассказывает историю про «обнаженного тосканца», который заглянул в лесу под семь кустов, прежде чем найти женщину, облаченную в семь платьев. Анекдот не случаен — в работах настоящего художника нет случайных деталей. Мирандолина исполнила свой «танец семи покрывал». Но чья голова окажется на блюде — это еще вопрос.
Атмосфера первого акта — дрожь соблазна. Сценографический минимализм Светланы Архиповой позволяет двумя-тремя штрихами дать целый мир, который зритель может обжить сообразно своей фантазии. В животной чувственности растворяются люди-куклы, превращаясь в вещи. Длинный красный футляр для украшений, тонкий шелковый платок, томное мягкое кресло, издающее сладострастные стоны «Да, милый, да» всякий раз, когда в него садятся… Собственно на сцене и нет больше ничего, кроме кресла и огромного натюрморта: кисть винограда, в левом верхнем углу сокол, наблюдающий за двумя мышами.
Во втором акте пространство становится еще более разряженным. Картина на заднем плане теперь представляет собой стол, заваленный дичью. В центре убитый лебедь: неловко выгнулось крыло, беспомощно свесилась со стола мертвая голова. Охота состоялась. Край стола цвета темной запекшейся крови. Как нарочно такого же оттенка шляпа у лакея Фабрицио (Александр Кравченко), который вместе со слугой (Андрей Курганов) развлекает зрителя интермедиями. Дебютанты (оба молодых актера пришли в театр в наступившем сезоне) сыплют цитатами из "Сдержанного письма о критике и провале «Севильского цирюльника» Бомарше. За текстом французского классика скрывается, надо полагать, авторское кредо режиссера и… предупреждение о развязке: не все пьесы на сцене заканчиваются так, как задумал драматург. Впрочем, знаками, символами и полунамеками испещрено все полотно спектакля.
«Бургундское? Или куплено по цене бургундского», — пробуют вино персонажи. Зритель поначалу начинает сомневаться и раздражаться — неужели ему предложили глупую незатейливую комедию. Но это только первое платье. За этим покровом есть другие. 
«Спектакль окончен», — звучит голос, и рабочие начинают разбирать декорации на глазах всего зала. Но кто-то играет насмерть. Безумный человек, шатаясь, бродит по пустой сцене в поисках Мирандолины. Хрупкая девушка в изящных туфлях, в маленьком черном платье с алой блестящей сумкой надевает парик. Копна белых искусственных волос, большие темные очки. Очаровательный жестокий ребенок, играющий людьми. Она была куклой Мирандолиной и превратилась в куклу Барби. Есть ли у куклы сердце?..
Режиссер свел воедино лишь бегло намеченные у Гольдони линии фабулы, превращая намерения персонажей в действия и «наивно» воспринимая фигуры речи «сошел с ума», «отомстил кинжалом» в их буквальном смысле.
«Больно», — в первый и последний раз в жизни удивленно скажет игрушечная женщина. Упадут парик и очки, хлынут волной черные кудри, лицо исказит гримаса настоящего страдания. Последнее, седьмое платье снято. Актеры зааплодируют мнимой смерти. Но двое останутся неподвижными… И на сцену спустится темнота и тишина, прежде чем зал взорвется аплодисментами.
Новая фантасмагория от Ледуховского. Сон, не оставляющий надежды. Проникнутый… нет, не любовью, но неизбывной, до воя — тоскою по любви.
Настоящее бургундское.

Екатерина Дмитракова, 7.10.2009




1 | 2 | 3 | 4 | 5
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную