<< Анатолий Ледуховский

Мертвые матросы не спят

Планета Красота, № 5-6

Кораблик из нотной бумаги, в гирляндах цветных лампочек (символ и визитная карточка спектакля «Кафе Сократ») увозит философа со сцены. Сократ улыбается и самозабвенно облизывает петушка на палочке. За бортом явственно плещутся темные воды Стикса…

Музыкальный руководитель постановки дирижер Феликс Коробов «случайно» приобрел партитуру «Сократа» Сати, и очарованный красотой формы и замысла, решил добавить к получасовой опере еще одну — «Бедного матроса» Мийо.

Объединить два на первый взгляд ни в чем не пересекающиеся произведения на уровне постановки и сценографии в музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко пригласили режиссера Анатолия Ледуховского и художника Сергея Бархина.


Таким «случайным» образом французский сюр начала XX века обрел на московской сцене второе дыхание и еще множество такого, от чего, пожалуй, раскрыл бы рот даже сам Жан Кокто, написавший либретто к "Бедному матросу (в основе «Сократа» лежат платоновские «Диалоги»). Впрочем, роскошная литературная основа и одна эпоха создания — далеко не все, что объединяет два произведения. 

«Кафе Сократ» в постановке Ледуховского насквозь пронизано литературными и культурными аллюзиями, а две истории настолько проникают друг в друга, что теперь зрителю сложно представить их по отдельности.

Игра с формой в «Сократе» (мужские партии по замыслу композитора исполняются женскими голосами) перекликается с сюжетной игрой в «Бедном матросе» (в основе трагической буффонады Кокто — явно история Одиссея, где идея верности доводится до абсурда).

Переосмысление классических сюжетов, смещение акцентов, создание «нового мифа»…

Казалось бы, французские модернисты «поиграли в классику» с Платоном и Гомером. Но предела совершенству нет, и теперь создатели «Кафе Сократ» играют уже с Кокто, Сати и Мийо. И при всей видимой легкости и «необязательности» этой игры в игре — ни одной лишней детали, ни одного лишнего жеста. Изысканный пластический рисунок истории о Сократе обретает в истории о матросе резкие рваные очертания (режиссер по пластике — Юрий Агений). Вот граница между «философской» и «бытовой» драмой-клоунадой, которые трансформируются друг в друге, то повторяясь, то обретая противоположные черты.

Все здесь держится как на контрастах, так и на созвучиях. Философы (Алкивиад — Наталья Петрожицкая, Сократ — Наталья Мурадымова, Федр — Валерия Зайцева, Федон — Лариса Андреева), облачены в узкие пиджаки, из-под которых так и выпирают накладные бюсты, а под короткими брючками круглятся такие же бедра. Путешественник-матрос (Валерий Микицкий) в клоунском парике. Девушка из кафе (Анастасия Сонина) и жена матроса (Амалия Гогешвили) в странных валенках, напоминающих то ли лапы белого медведя, то ли огромные человеческие ступни с отполированными алыми ноготками. Не менее странными выглядят тесть матроса (Дмитрий Степанович) и его приятель (Дмитрий Кондратков). Людей-кукол окружают «наивные» декорации в эстетике детского рисунка: плоский дом с зажигающимися окнами, стол, кораблик…

Истории, которые происходят среди смешных мультяшек, по сути, очень печальны. Музыка и голоса исполнителей — сердце «кукольного» мира — изумительно красивы. А сам мир спектакля вписан в четкую структуру. И… несет черты неповторимого почерка одного из мастеров — режиссера Анатолия Ледуховского.

Девушка из кафе подает одежду…Дирижеру. Феликс Коробов, играющий сам себя — человек в розовом шарфе и черном французском котелке поднимается по театральной лестнице, которая в контексте спектакля — немножко корабельный трап. Не это ли настоящий хозяин кафе «Сократ»? Новый аватар демиурга (писателя, поэта, музыканта), сквозного героя многих спектаклей Ледуховского. Словно на капитанский мостик, Дирижер поднимается по трапу, вверх, к невидимому оркестру, ведет невидимым смычком — и… Вначале была музыка. Потом появятся Он и Она. И все, как положено, без змия, правда, но с соблазном и яблоками, которые картинно грызут философы (белая скатерть, красные яблочные бока, чистый лед бокалов). Во второй части — с соблазном и красными туфельками.

Иной, мистериальный, план то и дело проступает сквозь ярмарочно-пеструю ткань клоунады. Здесь мужское и женское легко перетекают друг в друга. В первой части смерть несет мужчина: девочка-Сократ берет бокал с ядом из рук Дирижера. Во второй — мужчину убивает женщина. Оба персонажа получают подарки: умирающий философ — красного петушка на палочке, невольная убийца мужа — красные туфли.

Внутренняя структура спектакля вообще представляется неким лабиринтом отражений. 

Созвучие серпа (символ смерти в первой опере) и молотка (орудия убийства во второй) — пожалуй, самое заметное и яркое. Более тонкие щедрой горстью рассыпаны по всему спектаклю. Так, слова о коченеющих ступнях Сократа из первой части во второй обретают вполне зримое воплощение в детали костюма — огромных валенках-ступнях. >

Не съеденные философами яблоки, убранные в корзину, «превратятся» в гору красных туфель-лодочек в истории про матроса. И все как с красными башмачками из сказки. Надев алую туфельку, женщина переступает через моральный запрет: решается на убийство. Сцена примерки туфельки, как и отплытие Сократа, — еще одна точка в пространстве и времени, где сходятся все лучи. Маленькая изящная ступня робко показывается из слоновьей, медвежьей лапы-валенка и ныряет в сверкающий кровавый лак узкой лодочки на тонком каблуке. А потом молоток опустится на голову так и не узнанного мужа. Без вмешательства Рока — отца классической трагедии явно не обошлось. Но заглядывает на сцену он так же несмело, как женщины из кафе в порту примеряют изящную обувь. И все снова скатывается к нестрашной клоунаде: мертвый матрос старательно жмурит глаза, но его рука живет как бы своей жизнью, никак не желая укладываться на грудь.

Создатели спектакля не ставили своей целью заставить зал не то что рыдать, но даже просто грустить. Вещь у них получилась воздушная, игрушечная, и очень смешная. Но, подавая в «кафе искусства» обед из трех блюд, нам как-то незаметно поднесли прозрачный бокал — меда или яда? Не зевай, зритель — театр и есть то самое время и место, где можно оказаться во власти Крысолова… простите, Дирижера, утонуть в волшебной музыке, вынырнуть и подумать, что жизнь — абсурд, все — игра, а смерть — просто смена декораций…

Тем более, что петух уже прокричал рассвет.

Екатерина Дмитракова, 06.2010




1 | 2 | 3 | 4 | 5
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную