<< Паяцы. Неопера (РАТИ & Модельтеатр)

Леонкавалло и Буратино

Газета «Да» (Дом актёра)


«Неопера. Неспектакль», — так декларирует программка новую работу Анатолия Ледуховского, сделанную им со студентами-сценографами РАТИ (Мастерская Сергея Бархина). Хотя постановку спровоцировала все-таки опера — знаменитые «Паяцы» Руджеро Леонкавалло. И менее знаменитая живопись колумбийского художника Фернандо Ботеро. Его полотна послужили поводом для серии живых картин и мимических этюдов.
Судя по этим своеобразным «репродукциям», художник любит все яркое и большое. Столы ломятся от яств, пышнотелые дамы в аляповатых нарядах томно поджидают кавалеров. Надрывная история, случившаяся в труппе бродячих комедиантов, воспринимается близко к сердцу. Так домохозяйка с замиранием следит за бесконечными сериалами. Высокая итальянская опера уравнивается с телевизионным «мылом». Как и с простенькими предвоенными песенками и блатными стишками про Коломбину. Везде одно и то же - любовь, измена, ревность, убийство, раскаяние. И при всем при том — нарочитая «неопера».
Хотя фрагменты «Паяцев» иногда «поются» — актеры пародийно открывают рты — над фонограммой основательно поработали техники — у всех героев Леонкавалло стали одинаковые буратинистые голоса. Гораздо чаще либретто просто читается по самодельной книжке — серьезно, почти по складам. Или изображается под совсем другую, менее «высокую» музыку. Не покидает ощущение, что действо происходит не в студенческих аудиториях, и тем более не в театре, а в какой-то коммунальной квартире. Прежде чем занять места, означенные в билетах, зрители долго идут по коридору, заглядывают в комнатки с комодами, салфеточками и безделушками. На стенах висят копии работ колумбийского художника, старательно исполненные студентами. А на жондоньерке в прихожей лежит живая стеклянная голова и отчаянно просит поесть. Мимо шныряют странные личности в пиджачках поверх обнаженных тел. При ближайшем рассмотрении «обнаженка» оказывается поролоновой, но выполненная будущими сценографами со всеми анатомическими подробностями.
После прелюдии-променада начинается вторая часть «неспектакля». И наступает черед актеров разглядывать зрителей. Благо, расположились они в тесные два ряда, нос к носу от лицедеев.
Густо загримированные физиономии, нелепые прически, ватные и поролоновые толщинки, гигантские банты, рюшечки и розочки. Простодушное любопытство милым дурехам очень кстати. Они уставились на зрителей, как на пришельцев из романтических далей. Подталкивают друг друга локтями, пытаются пересказать содержание детективной оперы «Паяцы». И засыпают, разомлев от обильного ужина. Сон всем приснится, конечно, одинаковый.
Хозяйка дома — уморительная толстушка, кокетливо подмигивающая через очки, будет главной. Она — Недда, застигнутая с любовником несчастным Канио. Она — героиня скабрезных частушек и неприличных картинок. Дива из немого фильма, клубящаяся на небрежно натянутую простыню… Муж отодвинул свой портрет, заглянул в окошко и увидел весьма откровенную сценку (недаром же будущие сценографы так тщательно трудились над поролоновыми формами). И тут в спектакле возникают новые «не». Неэротика, непорнография. Обильные искусственные телеса не выглядят живыми предметами, любовникам в толщинках нет нужды изображать пародию на страсть.
Ледуховский и студенты играют в перевертыши. Дворовые стишки в устах удивленной монашки вдруг превращаются в сонет. Трагический сюжет оборачивается легким недоразумением. Опера — разудалой песенкой. Неподвижное живописное полотно — сценой из фильма. Пародированию и осмеянию подвергается все и вся. Но шутовство не отрицает предмета шутовства. Именно поэтому пародия приобретает ценность. «Неопера» вдохновляется возвышенным мелодраматизмом «Паяцев». «Неспектакль» подкупает непосредственностью балаганного зрелища. Отрицание жанра становится его подтверждением.

Елена Губайдуллина, 2000



Информация
о сайте
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную