<< Паяцы. Неопера (РАТИ & Модельтеатр)

Леонкавалло и Буратино

Газета «Да» (Дом актёра)


«Неопера. Неспектакль», — так декларирует программка новую работу Анатолия Ледуховского, сделанную им со студентами-сценографами РАТИ (Мастерская Сергея Бархина). Хотя постановку спровоцировала все-таки опера — знаменитые «Паяцы» Руджеро Леонкавалло. И менее знаменитая живопись колумбийского художника Фернандо Ботеро. Его полотна послужили поводом для серии живых картин и мимических этюдов.
Судя по этим своеобразным «репродукциям», художник любит все яркое и большое. Столы ломятся от яств, пышнотелые дамы в аляповатых нарядах томно поджидают кавалеров. Надрывная история, случившаяся в труппе бродячих комедиантов, воспринимается близко к сердцу. Так домохозяйка с замиранием следит за бесконечными сериалами. Высокая итальянская опера уравнивается с телевизионным «мылом». Как и с простенькими предвоенными песенками и блатными стишками про Коломбину. Везде одно и то же - любовь, измена, ревность, убийство, раскаяние. И при всем при том — нарочитая «неопера».
Хотя фрагменты «Паяцев» иногда «поются» — актеры пародийно открывают рты — над фонограммой основательно поработали техники — у всех героев Леонкавалло стали одинаковые буратинистые голоса. Гораздо чаще либретто просто читается по самодельной книжке — серьезно, почти по складам. Или изображается под совсем другую, менее «высокую» музыку. Не покидает ощущение, что действо происходит не в студенческих аудиториях, и тем более не в театре, а в какой-то коммунальной квартире. Прежде чем занять места, означенные в билетах, зрители долго идут по коридору, заглядывают в комнатки с комодами, салфеточками и безделушками. На стенах висят копии работ колумбийского художника, старательно исполненные студентами. А на жондоньерке в прихожей лежит живая стеклянная голова и отчаянно просит поесть. Мимо шныряют странные личности в пиджачках поверх обнаженных тел. При ближайшем рассмотрении «обнаженка» оказывается поролоновой, но выполненная будущими сценографами со всеми анатомическими подробностями.
После прелюдии-променада начинается вторая часть «неспектакля». И наступает черед актеров разглядывать зрителей. Благо, расположились они в тесные два ряда, нос к носу от лицедеев.
Густо загримированные физиономии, нелепые прически, ватные и поролоновые толщинки, гигантские банты, рюшечки и розочки. Простодушное любопытство милым дурехам очень кстати. Они уставились на зрителей, как на пришельцев из романтических далей. Подталкивают друг друга локтями, пытаются пересказать содержание детективной оперы «Паяцы». И засыпают, разомлев от обильного ужина. Сон всем приснится, конечно, одинаковый.
Хозяйка дома — уморительная толстушка, кокетливо подмигивающая через очки, будет главной. Она — Недда, застигнутая с любовником несчастным Канио. Она — героиня скабрезных частушек и неприличных картинок. Дива из немого фильма, клубящаяся на небрежно натянутую простыню… Муж отодвинул свой портрет, заглянул в окошко и увидел весьма откровенную сценку (недаром же будущие сценографы так тщательно трудились над поролоновыми формами). И тут в спектакле возникают новые «не». Неэротика, непорнография. Обильные искусственные телеса не выглядят живыми предметами, любовникам в толщинках нет нужды изображать пародию на страсть.
Ледуховский и студенты играют в перевертыши. Дворовые стишки в устах удивленной монашки вдруг превращаются в сонет. Трагический сюжет оборачивается легким недоразумением. Опера — разудалой песенкой. Неподвижное живописное полотно — сценой из фильма. Пародированию и осмеянию подвергается все и вся. Но шутовство не отрицает предмета шутовства. Именно поэтому пародия приобретает ценность. «Неопера» вдохновляется возвышенным мелодраматизмом «Паяцев». «Неспектакль» подкупает непосредственностью балаганного зрелища. Отрицание жанра становится его подтверждением.

Елена Губайдуллина, 2000



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную