<< Свадьба Д. К. Мерона на похоронах Крылова (РАТИ & Модельтеатр)

На тему смерти и любви

Страстной бульвар, № 10

Легче пресловутого верблюда протащить, сквозь игольное ушко, чем… с похорон попасть прямо на свадьбу. Неприлично. Глумливо. Чревато. Помнится, один датский принц за столь бестактную поспешность очень даже разгневалсяна своих сородичей и домочадцев.
Поспешу оговориться. Действо, именуемое «Свадьбой Д. К Мерона на похоронах Крылова» (режиссер А. Ледуховский) морально чувствительного зрителя навряд ли приведет в негодование. Иное дело, зритель пафосно настроенный, презирающий доводы иронии. Его-то представление, уже в названии приманивающее скандалом, скорее всего, возмутит. 
Третий месяц студенты факультета сценографии РАТИ из творческой мастерской С. М. Бархина, будущие художники театра, самозабвенно оплакивают великого русского баснописца и неистово жаждут утешения в браке с неким Дмитрием Константновичем Мероном. Идентифицировать личность потенциального жениха весьма затруднительно по причине ее подложности. Д. К. Мерон — мистификация, точнее сказать, провокация, изобретенная авторами спектакля. В ней прозрачно зашифровано название общеизвестного сочинения Джованни Боккаччо, более шестиста лет мучающих записных моралистов своей нескромностью. Декамерон — слово греческое и в переводе совершенно безобидное — просто десятиднев. Так что, объект матримониальных притязаний семи чувственных женщин оказывается в спектакле чем-то вроде двойника беккетовского Годо. О нем мечтают, его вожделеют, от него получают игривые послания, но вместо соблазнительного супруга на свадебный пир подают гроб дедушки Крылова
По воле авторов этой ироничной театральной фантазии на темы смерти и любви в общий сюжет парадоксально сплетутся печальный ритуал прощания с признанным отечественным моралистом — великим укротителем своего аморальною зверинца — и история любовного томления, навеянная бесконечно далеким от всякой попытки морального наставления и тем более от высоконравственных и наипросвещеннейших времен итальянцев эпохи Возрождения
Театральная фантазия «Свадьба Д. К. Мерона на похоронах Крылова» придумана и сыграна молодыми людьми, способными не только на иронию, чем ныне, собственно, никого не удивить, но и на самоиронию. 
Ирония этого спектакля рождена от неприятия чужого, всеми разделенного, обманно патетического отношения и к Крылову, умученному памятью благодарных потомков заботливых поклонников поневоле, и к произведению Боккаччо, скрывающему свою соблазнительно искусительную плоть и мятежно человечный дух под виршами метафизически справедливых цитат.
Спектакль, исполняемый будущими сценографами, сам по себе явление парадоксальное Они стараются объединить два мира, без них обособленных, — мир реального сценического пространства и мир автора, в который надобно вчувствоваться и вглядеться, который необходимо увидеть и развернуть в изображение. Пространство для театрального художника первично — его нельзя отменить, оно обязывает считаться со своей формой и ведет за собой
Одно из начальный заданий, поставленных режиссером перед своими подопечными — задание на сценическое освоение и преображение пространственной заданности учебных классов факультета сценографии в здании РАТИ на Садовой — Земляном валу.
В современный пространственный гибрид, объединяющий своенравие и гибкость модерна с прозаическим и открытым укладом коммунального общежития, вслед за зрителями замешиваются и участники будущего представления. Персонажей спектакля нетрудно различить в толпе зрителей по не случайно траурным одеждам. Одни из них стремятся слиться с толпой, затеряться в ней. Другие, напротив, выделяются в ней, действуют внутри нее. У каждого своя роль, своя интрига, собственный узнаваемый и точно очерченный тип, определяющий и сюжет поведения. Баба на сносях того и гляди грозит разродиться, не дожидаясь начала траурной церемонии. Мать с младенцем на руках сосредоточенно баюкает своего малютку. Страстная нимфоманка равным образом готова оголиться и вдохновенно продекламировать хрестоматийные строки крыловской басни о вороне и лисице. Строгая дама экскурсовод без устали в который раз толкует о великом вкладе покойного баснописца в мировую культуру. Томная поклонница творчества Крылова навязывается каждому встречному и убеждает с одержимостью фанатки в гениальности почившего. Старая дама, лишившаяся чувств от непосильных переживаний. И среди этого карнавала скорби на коммунальной кухне — невозмутимо 6реющийся мужчина, для которого это горе — еще не беда.
Весь этот калейдоскоп лиц сойдется у гроба Крылова, как и положено, по-бабьи истово, исступленно оплачет усопшего и неожиданно распадется на умиротворенные, живущие отдельно друг от друга, разъединенные музыкальными ритмами эстрадных шлягеров персонажи. Хоровой плач, сливший единичные человеческие голоса в общий ритуальный вой, уступит звучанию неживого голоса знакомых мелодий. Но прежде чем черная бездна траурного зала поглотит вас, длинным и узким коридором поведут вас к месту церемонии. На мгновение захлопнется дверь в скорбный покой и за ней, будто в открытом крыловском ларчике, вы увидите прославленную своей наивностью ворону. Черная траурная птица — зловещая и забавная одновременно, простится с вами кивком своей гигантской головы у самого порога смерти.
Персонажи, которым после погребального плача назначена эстрадно бодрая жизнь, будут появляться из того же коридора, застывать в том же дверном проеме, через который и вы попали в эту утробу смерти. Но это уже — веселые поминки.
В авторском предисловии к «Декамерону» царствует чума и жизнью правит смерть. Черный траурный акт спектакля сменяется белым, подвенечным Он задуман как эстрадное ревю, цепь вокально-танцевальных дивертисментов, где все подчинено основному сюжетному развитию — нарастанию страсти, не имеющей выхода. Белый цвет семи поначалу робких невест тонет в разливающемся по сцене страстно красном. В пьянящем угаре женской страстности восстает из гроба покойный Крылов, буквально отряхивает собственный прах и под сладостную музыку итальянцев присоединяется к экстатической оргии утративших былую скромность невест. Соблазненный новыми ритмами классик, призванный к жизни любовным порывом женщины, и исполнивший свой номер в ревю, снова укладывается на смертное ложе, побежденный жизнью, страстью и временем, пренебрегающим морализмом, а заодно и моралистами Из двух соблазнов — соблазна морали и соблазна жизни, свой выбор человек чаще делает в пользу последнего.
Театр, представленный нам, есть театр отражений. 

Надежда Ефремова, 1.09.1999



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную