<< Одна абсолютно счастливая деревня (Омский академический театр драмы)

Глубин души манящий свет

Фрагмент рецензии

«Письма из театра» (№ 27)

История эта в сценическом переложении проста. Деревенские парень и девчонка любили друг друга. Поженились. Он ушел на войну и погиб, а она родила сыновей-близнецов. Потом всю жизнь она помнила о нем. Перемогла себя. Вышла замуж за пленного немца, который оказался просто человеком. Вышла потому, что нужно было поднимать детей. Потому что у смерти — сила, а у жизни — правота. А еще потому, что так хотел муж. Тот, первый. В сущности — это и спектакль немудреный. Но есть в нем та мера проницательности, которая позволит зрителю подняться над собой сиюминутным, очерченным кругом каждодневных дел и амбиций. Где она, эта абсолютно счастливая деревня? Да, полноте, скажут. Нет в жизни ничего абсолютного, разве что абсолютен Создатель, да та удивительная сердцевина в каждом из нас, что зовется душой. В этом-то пространстве зрительской души и развернется действо. Это — сны, а потому декорации здесь скупы, костюмы намеренно простоваты. Сценография спектакля обходится без зримых признаков «синей-синей реки, зеленого-зеленого леса». Зритель сам без труда додумает это. Уйдут сны, забудутся детали, но останется в памяти звенящий след того, что с тобой не случилось, но было прожито. Может быть, впрок, на будущее.
Спектакль этот надо смотреть минута за минутой, вслушиваясь даже не в слова, а в интонации. Здесь интонациям — простор: ироничным, напористым, горьким, ворчливым. Всяким. Победительна в своей юной прелести Полина. Мучим вполне понятными желаниями Михеев, все движения которого прочитываются без труда. Девчонка и парень. Могли жить хоть в городе, хоть в деревне — нет особой разницы. Вот Михеев сообщает залу: «Вы знаете, я не владею собой. Я весь горю!» Так не говорят нигде, и об этом говорят все — каждый в свое время. А вот мужики с разговорами о начальстве. На Руси всегда обсуждают начальство — такая традиция. Бабы на завалинке, то бишь на ведрах, как на чайниках. За своих детей любому горло перегрызут и за словом в карман не полезут. Добрая деревня. Ну, на сносях невеста, так что ж? Он ее любит, она его — значит, хорошо. Простая истина: «Я сильный. Ты сильная. И дети у нас будут сильные. И внуки». Это и есть радость.
На протяжении всего спектакля маститые актеры бережно отдают пространство сценического бытия молодым — в прямом и переносном смысле. Марина Головина и Сергей Черданцев ведут свою линию вдохновенно и пока еще и очень старательно — не без того, но явная эта старательность вполне окупается природной свежестью актерских дарований. По сути, спектакль поставлен на вырост. Какое время на дворе? Сороковые? Да, нет. Просто время жизни и просто любви. Только вот пугало (Евгений Смирнов) — да и не пугало это вовсе, а дух родного жилища (а может быть, судьба или совесть?) — знает, что будет дальше. И, конечно, знает зритель. Дальше будет война. И тогда неспешное пугало впервые заторопится:"Быстрее! Быстрее!
Почему люди идут на войну? Об этом написано много. Очень много. Здесь тоже потом прозвучит. - «Это была армия, в которой собрался народ, который защищал самого себя». Так, наверное. Но почему «Быстрее! Быстрее!»? Еще до повестки? Потому что мужчина, потому что так повелось. «После первой ночи на войну сбежал!» И так было — после первой ночи, правда, и не первая это вовсе ночь, да разве в том дело. «Вот так они и поговорили в последний раз. И он пошел, чтобы воевать. И она пошла домой, чтобы ждать. А как не хотелось расставаться — хоть криком кричи. И он ушел в воскресенье на войну. В воскресенье, понимаешь?» Понимаю.
Солдат Куропаткин (Сергей Сизых) не спит, о девчонках думает. О женщинах. О жене — пока несбывшейся. Сколько уж писано-переписано, рассказано и показано их - молоденьких, стриженых. Павших. Но, честно говоря, давненько я не видела мальчишку-солдата, столь щемяще сыгранного. Видит бог, что и зрителю надо пожить, чтобы отозваться на эту хрупкость, этот мальчишеский затылок, эти уши торчащие, эти круглые детские щеки и услышать интонации абсолютного удивления перед жизнью. Пожалуй, это одна из лучших сцен в спектакле.
Погиб Михеев, не случилось чуда. «На поле танки грохотали… И молодого командира несут с пробитой головой», — поет Полина. Это она и есть центр мироздания. Именно ее торжествующая витальность делает осмысленным все сценическое действо…

Елизавета Кривощекова.

09.2005



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную