<< Слепая ласточка (продукция немецкого фестиваля «Сакро-Арт»)

Слепая ласточка заставила Толстого и Достоевского петь на оперных подмостках

Литературная газета

Городок Локкум близ Ганновера, точнее, расположенная в его окрестностях Евангелическая академия который уже год превращается летом в российский оперный центр. Происходит это благодаря попечению двух энергичных людей — Ханса-Петера Бурмайстера, куратора художественных проектов академии, и Алексея Парина, известного многосторонней деятельностью на ниве музыкального театра, главного вдохновителя фестиваля Sacro-Art, который устраивается в стенах старинного локкумского аббатства почти десять лет. Кульминацией каждого фестиваля, где звучит также музыка камерных жанров, всегда становится оперная премьера российского происхождения, и порой даже не одна. За время существования Sacro-Art их набралось не менее семи — солидный вклад в отечественную оперную культуру. Некоторые из этих специально сочиненных для фестиваля опер имели счастливую судьбу, как, например, библейский триптих «Голоса незримого», два года назад удостоенный престижной «Золотой маски» в категории «Новация». Один из авторов «Голосов», композитор Александр Щетинский, стал автором новой оперы, как и триптих, сочиненной на либретто Алексея Парина. Опера называется «Слепая ласточка»: образ из стихотворения Осипа Мандельштама превращается в главный символ разветвленной композиции, обозначенной как «опера-эссе в шести эпизодах».
Героем эссе становится русская литература. Тексты Чехова, Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского и Блока, не только художественные, но и документальные — дневники, письма — распеваются и разыгрываются в лаконичных сценах, построенных по законам кинематографического монтажа. Условный театр, заявленный подобной манерой, в одном важном пункте, однако, делает серьезную уступку театру переживания. Каждый герой-писатель персонифицируется в одном из шести певцов — четырех женских голосах и двух мужских и отчасти в одном из шести музыкальных инструментов, сопровождающих действие. Писатели представлены известными и даже хрестоматийными для русского культурного человека биографическими сюжетами: Толстой проповедует, Гоголь жжет рукопись, Достоевский проигрывается в рулетку, Блок разочаровывается в революции и умирает. Но из-за наслоений текста, подчас весьма изобретательных, следить за словом не так легко, и нужно отдать должное немецкой публике, не просто терпеливо, но с большим энтузиазмом внимавшей зрелищу, представленному в центральном нефе огромного собора и по окончании устроившей авторам и исполнителям долгую овацию. 
Задачу восприятия столь сложного текста облегчила музыка — главный герой «Слепой ласточки». Александр Щетинский, композитор, безусловно, даровитый, но раньше не слишком обнаруживавший настоящую сценическую жилку, на этот раз создал чрезвычайно качественный, полноценный оперный организм, пронизанный неподдельным, естественным драматическим пульсом, свободно дышащий в каждой детали, в каждом моменте своего бытия. Чего стоят хотя бы виртуозные ансамбли — вещь, почти исчезнувшая из современной оперы, или контраст изломанных диссонантных монологов и безыскусной песенки «под старину» на текст пушкинского стихотворения «Жил на свете рыцарь бедный», которую, как в достопамятные счастливые времена, хочется напевать, возвращаясь после спектакля домой. Опера Щетинского вообще одарена памятью о прошлом, без которой этому жанру трудно существовать, и поэтому так натуральны в ней отсылки к предшественникам, в большинстве случаев далеко не прямолинейные. То фраза из Дебюсси, то ансамбль из «Кармен», то мотив из Вагнера или цитата из русской музыкальной классики. Все это не столько заимствования, сколько легкие намеки, мимолетные воспоминания — иносказания, углубляющие смысловую перспективу, дарующие чувство культурной сопричастности.
Прекрасны были певцы и музыканты, увлекаемые темпераментным молодым дирижером Теодором Курентзисом, — они порадовали настоящим артистическим уровнем и полным пониманием своих задач. Примадонны «Геликон-оперы» Татьяна Куинджи, Алиса Гицба и Наталия Загоринская, Александра Ржевцева, геликоновский же бас Михаил Давыдов и петербургский тенор Дмитрий Воропаев — все они сумели вдохнуть жизнь в интересно задуманную режиссуру Анатолия Ледуховского, впервые попробовавшего свои силы в оперном жанре. Любые разговоры о недоступности нашим певцам современного оперного языка на таком фоне должны совершенно умолкнуть.

Светлана САВЕНКО

© «Литературная газета», 2002

2002



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную