<< Маркиза де Сад (Модельтеатр)

Быть женой Маркиза де Сада - это мучение

Комсомольская правда

Пьеса Юкио Мисимы впервые на московской сцене — в театре «Модель»

БРИТЫЙ юноша толкался, сучил ногами. Соседи из какой-то своей глубокой стыдливости старались не смотреть в его сторону. Обернувшись, я тоже успокоился: парнишка просто изгонял бесов. Дело это, видимо, непростое, потому он так и пыхтел, и тужился, и делал какие-то оккультистские знаки.
Тем временем на сцене маркиз де Сад продолжал доказывать, что благодать непременно должна ощущаться всеми органами чувств. «Это не та благодать, коей тщетно дожидаются ленивцы и лежебоки».
Лупит кнутом Марианну. Колотит метлой Мариетту. Потом, наоборот, в кровь избивают его. В Марселе также прикладывает максимум стараний. «Вернув в комнату лакея, он пустился с ним и Мариеттой в многотрудное плавание по океану наслаждений. Втроем они изобразили некое подобие трехпалубной галеры и дружно заработали веслами».
Впрочем, справедливости ради, тут же надо добавить: никакого маркиза де Сада на сцене не было.
На сцене — ничего не было. Все происходило в воображении присутствующих. 
Никаких декораций, если не брать во внимание черные кресла (в последнем акте белые). Но - вино льется в раскрытые бутоны белых цветков. Постель — похожа на берег, покрытый белым песком и водорослями,- так пахло влагой и морем. Черная мантия, белая грудь. Все будто присутствует натурально.
В действии никакой наглядной эротики. И зрители, невзирая на это, возбуждены. Непонятно это.
А просто воспроизводится игра,
придуманная мистификатором, драматургом и самураем Юкио Мисимой.
Точный математический расчет, в котором каждый ход совершается не действием, а переживанием, принятием решения — про себя.
Мисима: «Как писателя меня взволновала загадка поведения жены маркиза. Почему она хранила верность де Саду все долгие годы тюремного заключения, но немедленно покинула его, едва стареющий муж наконец обрел свободу? Там, в мотивах этих поступков, самая труднообъяснимая, но в то же время и самая сокровенная зона человеческой души; с этого угла зрения смотрю я на де Сада».
Дальше — Анатолий Ледуховский, режиссер-постановщик театра «Модель»: «В нашем спектакле маркиз де Сад видится глазами русской женщины. Русские актрисы, играющие пьесу. Мы только пытались найти равновесие между пороком и добродетелью, исследовать проблему».
Все персонажи в пьесе — женщины. Замысел такой: добродетель — маркиза де Сад (Л. Лазарева), мораль — госпожа де Монтрей (Т. Дегтярева), религиозность — баронесса де Симиан (Г. Кленова), зов плоти — графиня де Сан-Фон (Е. Козелькова), непостоянство и прочая дурь — сестра маркизы Анна (С. Роскош), простой народ — служанка Шарлотта (Д. Гареева).
Все женщины озабочены исследованием де Сада, которого тут, рядом-то и нет. Но все они вращаются вокруг него, думают о нем, ругают
его, судят-рядят. Каждая в этой математической системе — определенный тип. То есть тут — Анны Каренины, Катерины Измайловы, Наташи Ростовы, Сонечки Мармеладовы, Неточки Незвановы, Аксиньи Мелеховы, заключенные в корсет тугой схемы. В сущности все ведь бьются над проблемой порока и добродетели, хочется-колется, уйти в монастырь или повисеть под люстрой вкусив кнута и поцелуя.
Действия никакого — но все напряжено, как струна перед тем, как лопнуть. Театр «Модель» моделирует к тому же еще более сложную схему. Служанка Шарлотта из простой функции, присутствующей в спектакле, превращается в тень автора. Между дамами в европейских одеждах восемнадцатого века — она японская маска. Тень самого Мисимы. Или тень де Сада? Второй камень падает в эту воду, и от него бегут круги.
Графиня, крутая потаскушка, баронесса, богобоязненная тетушка. Ледуховский оставил в последнем акте графиню на сцене, хотя она умерла и присутствует в виде тени. И что же? Реплики и филиппики баронессы оказываются всего лишь трансформированными идеями порочной графини. И сама маркиза де Сад переворачивает подзорную трубу, оставленную мужем, и смотрит на мир совсем иначе, его глазами. И он ей нравится, и он ее пугает, словом, женщину охватывает столь характерный набор противоречивых чувств, обычно обозначаемый как «смятение». Переживает множество всяческих мук и страданий, как бы из любви,- но обижается на роман, написанный мужем в тюрьме. На «Жюстину, или Несчастья добродетели». Оттого, главным образом, что узнает себя в героине. Это для женщины обидно.
Добродетель оказывается все время в этой игре компьютерным перевертышем порока. Добродетель ? отраженный порок. Путь с одного-уровня на другой — к божественной цели — лежит через вкушаемый порок. И все присутствующие дамы его вкушают. Обычно при этом осуждая вслух.
За рискованную «Маркизу де Сад» театр взялся первым в Москве — до этого ее ставил Бергман в Стокгольме, лет десять назад были постановки в Париже. Вообще же в репертуаре «Модели» — совместная постановка со шведским «Галатеатром» — «Голос из скорлупы» — по картинам Босха, Мане, Дали. «Лунные волки» по Нине
Садур. «Игорный дом» по мотивам
Булгакова, Чехова, Достоевского, Пушкина, Гоголя. Все — умные игры.
Кстати, не всегда бесполезные.

Игорь Вирабов, 1993



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную