<< Лунные волки (Модельтеатр)

Ублюдок и Лунные волки

Независимая газета

Заметки по поводу спектакля Анатолия Ледуховского

Обладателем одного из призов театрального фестиваля «Содружество» стал режиссер Анатолий Ледуховский (театр «Модель») за спектакль «Ублюдок (Лунные волки)» по пьесам Нины Садур.
Долго пришлось ждать новой работы Анатолия Ледуховского. Пожалуй, из всех видов творческой деятельности театр — самый штучный и скоропортящийся товар, где массовое производство обратно пропорционально его сохранности. Можно десятилетиями развивать и совершенствовать теории символизма, акмеизма, сюрреализма и т.д., но попробуйте на театре сыграть сегодня, как вчера (буквально), и зал ответит вам только пустыми креслами. Здесь личность творца-режиссера утверждает себя самым хрупким из всех существующих материалов — человеческим телом, его голосом, дыханием, его метафизической сущностью, балансирующими на грани реального и трансцендентного. И у каждого творца свой интерес и умысел; кто-то пытается раствориться в этом бескрайнем море душ и тел, и тогда мы, зрители, говорим — это настоящий актерский театр! — а кто-то имеет силу и смелость воспарить над этим морем, и в этом случае мы рассуждаем о том, что хотел сказать нам режиссер. Театр «Модель» — бесспорно режиссерский театр. Здесь драматургия, актеры, сценическое пространство, ограниченное черным кубом, — всего лишь намеренно выбранные подсобные средства для воплощения самых неожиданных фантазий Анатолия Ледуховского. Первое, что поражает при просмотре «Ублюдка…», — абсолютное соответствие слов, которые произносят актеры, тексту пьес Нины Садур. После этой восхитительной и жуткой фантасмагории бросаешься к пьесам в желании убедиться, что там — все так же, все то же… Может быть, «просмотрел» в свое время автора, не прочувствовал глубин. .. Но нет! Кроме скучного и временами идиотского текста — ничего нет. Но ведь этот текст, слово в слово, произносят актеры. Режиссер с мазохистской любовью не изменил в нем ни запятой! Из заведомо литературной дешевки получился Спектакль. Честно говоря, я ждал этого, помня один из лучших спектаклей Ледуховского «Три девушки в голубом» по Петрушевской. А дело все в вышесказанном — в театре, где режиссер есть альфа и омега.
Театр конца «застоя» — начала «перестройки» — это все еще совдеповский театр (читай: никакой). Невыразимой скукой веет от одних названий. Все эти ублюдки, коломбины, девушки в голубом, как моль, слетевшиеся из пыльных шкафов, набитых второсортной русской литературой конца XIX — начала XX века, неинтересны во все времена, ни духовно, ни физически, а на ментальном уровне, людям, привыкшим отдавать себе отчет в поступках и мыслях, они просто чужды. И не стоит подменять духовную бесплодность этих персонажей окололитературными понятиями — «состраданием» или, еще хуже, «среда заела» (кого не заела?!). Возвысить человека трудно, а сострадать и жалеть — это мы все умеем и делаем непрестанно. Можно было бы их еще понять, если бы автор занимался психологическим исследованием «во вкусе Достоевского». Но у таких персонажей психология обычно на уровне купить-продать, по.. — по….. в лучшем случае — любит — не любит, — так что исследовать, в общем-то, нечего. Смотреть эту непробудную бытовуху на сцене невыносимо скучно. О подобного рода драматургии блестяще говорила Анна Ахматова: «Смотришь и думаешь — а не пора ли вам к столу, а не пора ли в уборную…» Так почему же смотрится «Ублюдок…» Ледуховского? Режиссер медленно плетет свою паутину, чтобы в конце спектакля мы были полностью в его власти. Но тебе ничего не навязывают, ты просто наблюдатель. Тебя не призывают сочувствовать, соучаствовать. Осознание приходит после, когда ты дома, один на один с этими запредельными видениями наших патологических отношений. 
Думаю, не стоит здесь говорить о несоответствии текста пьесы тексту спектакля. Для профессионалов это — вещи очевидные. Читатель «образованный во всех отношениях» уже понял, куда я клоню, распространяясь о современной драматургии и режиссерских методах. Дилетантов же я хотел бы отослать к маленькой работе Ролана Барта «Маркиз де Сад — Пазолини». Очень трудно разбирать на составные части произведение, под впечатлением которого находишься. И хотя так обычно пишутся критические статьи, мне бы меньше всего этого хотелось. О спектакле Ледуховского писать очень сложно. Если пересказывать сцены, режиссерские находки — невольно лишишь зрителя удовольствия первого восприятия. Если брать концептуальную сторону, то, я думаю, у каждого посмотревшего будут свои варианты истолкования. Спектакль дает к этому все основания. Его пространство многомерно. Он не замыкает нас, в отличие от драматургического материала, в рамки причинно-следственных построений. Текст, как было сказано, остается неизменен, но актер меняет пластику, голос, и сцена сразу переходит в другое измерение. 
Таких переходов в спектакле много, и, когда он подходит к концу, кажется, что тебе показали все возможные варианты человеческих отношений. Потрясает финал. Не знай я, что он поставлен задолго до нашумевшего виктюковского спектакля «М. Баттерфляй», можно было бы говорить о заимствовании. Особенно поражает совпадение последних сцен, когда герои удаляются, оглядываясь на нас своими жуткими масками. Однако суть здесь совершенно разная. У Виктюка от нас уходит проститутка, неясно, какого пола, и не так уж важно — нашедший ли, нашедшая ли свое предназначение. В финале «Ублюдка…» все гораздо страшнее. Да, души свои мы давно продали всему этому страшному конгломерату, что называется «нашей цивилизацией». Осталось продать тело — ведь уже совершенно не важно — ты ли, тебя ли… Это уже акт чисто механический. И здесь кончается Виктюк. В финале «Ублюдка…» от нас удаляется в глубину сцены, под невыносимо красным светом, нечто бесформенное, уродливое, злое, не имеющее пола, имени, души, да просто тела, — нечто, что даже не решаешься назвать существом… Весь второй акт Ледуховский с блестящей выдумкой подводит нас к финалу. А мы, наслаждаясь находками режиссера, смеялись над фантастической Мотей, которая на наших глазах становилась то Кармен, то нежной солисткой ансамбля «Березка», то мужчиной-офицером, забывая хрестоматийную истину, что искусство — все-таки зеркало своего времени. Но вот все маски пройдены, и ничего не осталось, кроме монстра, огрызающегося нам под кровавым светом, корчащего нечеловеческие рожи. Блестяще работает свет. Полутени падают так, чтобы не было видно искаженного лица, а только половина его, потому что искаженное лицо — это все-таки лицо, а его обрубок — это уже не из физиологической области.
После всего, в самом конце, когда перед нами возникают все персонажи спектакля, забавная мысль пришла мне в голову: не есть ли все наши отношения одна жутковатая мотя, не имя нарицательное, а понятие — мотя. Живут люди, пытаются наладить какие-то связи, строят свои взаимоотношения, а получается — мотя.
Образ Моти (безусловно, центр спектакля — игровой и смысловой) выстроен детально, до нюансов. Актеру здесь не оставлено ни малейшего шанса на импровизацию. В этой фантазии Ледуховского можно только купаться, что и делает превосходно актер Михаил Зимин. Вообще актеры у Ледуховского очень «режиссеоские». В этом есть свои плюсы и свои минусы. Но больше плюсов. Можно играть спектакли с разным эмоциональным накалом — режиссерский замысел остается неизменным.
В этих беглых заметках мои мысли постоянно вращаются вокруг «темы» режиссера. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что даже отличная режиссура еще не создает того таинства, что мы называем театром. В конце концов, режиссуру можно рассматривать как набор определенных приемов. Но в данном случае мне не хочется этого делать, потому что магия спектакля Анатолия Ледуховского мягко оттесняет любой разбор в область сухих теоретических построений. По крайней мере, в моем сознании живая ткань спектакля противится этому. А это значит для меня, что театр состоялся.

Владимир Нечаев

19.03.1993



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную