<< Венера в мехах (Модельтеатр в мастерской С. Бархина)

Возможность жизни

«Экран и сцена»


Все места в вагоне метро были заняты. И тут вошла старушка в платочке, в потертой жакетке и в кроссовках. В одной руке
у нее была кошелка, в другой — табуретка. Она деловито пристроила табуретку неподалеку от дверей, села на нее, положив кошелку на колени. Старушка не хотела унижаться, просить, чтобы уступили место. Тем более требовать, как делают некоторые, клеймя невоспитанную молодежь. Табуретка в данном случае — счастливая идея. Именно с идеи, а не с вешалки, начинается хороший театр. «Табуретка» петербургского актера Игоря Ларина поместится в рюкзаке. Не так давно в Доме Актера он показал новый моноспектакль «Буратино». Ларин назвал свою работу сказкой для взрослых, переинтонировав всем известный сюжет совершенно неожиданным образом. Золотым ключиком оказалась идея сделать рассказчика советским солдатиком. В прологе спектакля звучит памятная старшим поколениям песенка из кинофильма о Буратино — «Далеко, далеко за морем…» «И дети там учатся в школе, и сыты всегда старики». Бодрые и задушевные песни 30-40-х годов в сочетании с текстом Алексея Толстого, пересказанным солдатом на привале образуют удивительный сплав лирики и иронии. 
Спектакль посвящен памяти П. М. Алейникова и имеет подзаголовок «Большая жизнь». В нем нет прямых цитат из знаменитого фильма о шахтерах, где своего легендарного Ваню Курского сыграл Петр Мартынович. Но есть в ларинском спектакле отчетливое желание войти в права наследства, не откреститься от «проклятого» прошлого, а понять психологию человека другого, куда более жестокого времени. Поэт Лев Рубинштейн рассказывал, как удивлялся интеллигентный немец, попав в компанию наших концептуалистов, с воодушевлением певших песни пионерского детства и комсомольской юности. «Мы в Германии фашистских песен не поем» — сказал он. «Не пойдет наш поезд, как пойдет немецкий». Игорь Ларин жалеет советского Буратино, ведь каждый из нас чуточку Буратино.
Театр Ларина называется «Монплезир». Он, действительно, работает в свое удовольствие, в охотку. Первые русские актеры назывались охочими комедиантами. От слова «хотеть». И в
наше время эта генерация не вымерла, несмотря на все разговоры о повальном прагматизме и коммерциализации жизни. Художник Сергей Бархин устраивает в своей мастерской «черный кабинет». Зрителям выдают некое подобие музейных тапочек, чтоб не загваз-дали половик. На импровизированной сцене — два венских стула, зеркало на мольберте. Здесь идет поставленная режиссером Анатолием Ледуховским «Венера в мехах» Л. фон Захер-Мазоха. Я покривила бы душой, если бы призналась в своем интересе к садомазохистской тематике. Но очевидно, что «Венера» — интересный опыт камерного спектакля, элитарного, аскетичного, сделанного с тактом и вкусом. Похоже, Елене Козельковой тесновато в кабинете, зато Евгений Герчаков идеально чувствует пространство, от него, как говорится, глаз не оторвать. В работе Герчакова интересен эффект отчуждения, артист показывает, а не играет своего героя. Эти азы брехтовского театра редко удаются нашим артистам. Наверное, еще и потому, что требуют артиста-личности.
Для естественного развития театра такие студийные опыты, как спектакль Ледуховского, необходимы. Были бы идеи, а место для хорошей «табуретки» найдется. Достойный восхищения поступок совершил в этом сезоне Юрий Погребничко. Он безвозмездно отдал свою малую сцену студийцам Алексея Левинского. Благодаря его широкому жесту поклонники «Театра» (так называется студия Левинского) получили возможность увидеть «Клоунов», «Дис-морфоманию» и последнюю премьеру —«Гувернера» Брехта-Ленца. Знакомая лишь знатокам пьеса играется легко и с редким чувством стиля. «Немецкость» персонажей бросается в глаза. В особенности у двух классических «гретхен» — Н. Селиверстовой и Ж. Эппле. Бедный театр Левинского не нуждается в подробном антураже, в декорациях, костюмах. Верно найденный способ существования и есть ключ к прочтению пьесы. Главного героя играют два исполнителя. Один гувернер тщедушный, юркий, вертлявый (Д. Павленко), другой, напротив, косая сажень в плечах (В. Федорищев). Прием дублирования, повторения одних и тех же сцен усиливает игровую, буффонную системы спектакля. Но как всегда у Левинского, буффонада особого свойства, ее хочется назвать интеллигентной. Грубая фарсовость сюжета (волокита гувернер, чтобы стать полноценным членом общества, отрубает себе детородный орган) смикширована тем самым отчуждением, которым всегда виртуозно владеют артисты Левинского. Камертоном спектакля становится естественный и непосредственный мальчик, в роли которого выступает Алексей Левинский-младший. 
Хохоча над приключениями злосчастного гувернера, публика не может не задумываться над горьким смыслом представления. Брехт видел в персонажах пьесы Ленца, написанной в восемнадцатом веке, несомненное родство с немецкими обывателями-современниками, приведшими страну к фашизму. Сегодня многие из нас хотели бы сказать о себе, как говаривал Шаляпин: «от политики меня отталкивала вся моя натура». Вероятно, этим объясняется сдержанное отношение московских театралов к великолепному спектаклю Берлинер Ансамбля «Карьера Артуро Уи». Хотим мы или не хотим, но жизнь упорно ставит нас в положение, схожее с тем, в котором оказываются зеленщики Чикаго и Цицеро.
Ларинский спектакль кончается неожиданно. Маска Буратино, его длинный нос на месте, но мы вдруг явственно видим лицо самого артиста.
 — Ну, а ты, Буратино? — спрашивали
все. — Чем хочешь быть при театре?
 — Чудаки, в комедии я буду играть са
мого себя…
«Играть самого себя» — что может быть лучше!

Екатерина Дмитриевская, 6.06.1996



Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную