Анатолий Ледуховский и Русские криминальные хроники

Maskbook

 — Говоря о спектакле «Васса» вы упомянули, что он является четвертым спектаклем вашей серии «Русские криминальные хроники». Расскажите пожалуйста, какие спектакли вы уже сделали в рамках этого проекта и к каким текстам еще хотите обратиться.

 —Первым спектаклем в этой серии стали «Три сестры» в Смоленской драме, это случилось в 2003 году и, кажется, этот спектакль до сих пор остаётся лучшим из всего, что я поставил. Чуть позже в том же театре я сделал «Ревизора», а в Костромской драме поставил тургеневского «Нахлебника». Так случилось, что эти работы родились в провинциальных театрах, где спектакли, как правило, долго не идут. «Нахлебник» шел два сезона, «Ревизор» даже был представлен на фестивалях и получил премию, а вот «Три сестры» сняли сразу после премьеры – тогдашние руководители театра не смогли пережить успеха этого спектакля. Ни для кого не секрет, что редкий главреж надолго оставит у себя в репертуаре успешный спектакль другого режиссера. Хотя пьесы с подобной темой скорее нужно ставить именно в провинции: там они острее звучат и находят более искренний отклик у зрителя. Конечно, сложно говорить об этих спектаклях как о проекте, потому что они ставились в разных театрах и в разное время на протяжении десяти лет. Любая подобная серия предполагает, что ее должно посмотреть целиком определённое число зрителей и критиков. Таких людей, к сожалению, почти не было. Поэтому, с одной стороны, «Васса» – уже четвертый спектакль серии, а с другой – может стать и первым. Если бы у меня появилась возможность осуществить этот проект в каком-то одном театре, то я бы, наверное, начал всё заново и обратился бы к тем же пьесам. Конечно, серию легко пополнить и новыми названиями: тема эта неисчерпаема и, видимо, еще долго будет оставаться актуальной в нашей стране.

 — Ритм и стилистика «Вассы» очень кинематографичны. Как вы пришли к такому решению?

 — Это не решение данного спектакля, а скорее мой стиль работы, если хотите – почерк. Многие мои спектакли сравнивают с кино. Может быть потому, что я вырос на кинематографе. Кино всегда большое внимание уделяет построению кадра, визуальной составляющей, световому решению, что в театре, особенно российском – крайне редкое явление. Мои попытки работать с этими аспектами весьма далеки от совершенства, к тому же технические возможности наших театров ещё дальше от совершенства, чем мои попытки. В российском театре всё построено на преодолении, в нём часто всё вопреки здравому смыслу. Человек, не связанный с театром, даже предположить не может, насколько у нас невозможны иногда даже самые обыденные технические вещи – всё натыкается на стену непонимания или просто нежелания что-либо делать в принципе.

 — Можно ли сказать, что «Васса» — это спектакль о сильных женщинах и слабых мужчинах?

 — Нет, я бы так не сказал. Этот спектакль, скорее, о глупости и абсолютной готовности к преступлению каждого. Хотя это определение не исчерпывает все смыслы постановки, было бы неправильным сказать, что я хотел выразить именно эту мысль. Спектакли вообще имеют особенность получаться не такими, какими мы их задумываем, и о том, о чём мы часто даже не помышляем.

 — Вы не раз работали в зарубежных театрах. В чем качественно различаются актеры европейского и русского театров? Какие положительные и какие отрицательные качества вы можете выделить у одних и других?

 — Русские и европейские артисты отличаются довольно сильно. Это известный факт: европейцы лучше чувствуют форму, русские имеют больше душевных вибраций. Мне одинаково легко работается и с теми, и с другими — во всяком случае, на стадии репетиций. Дело в том, что я всегда сильно корректирую замысел под конкретных артистов и предварительно очень пристально смотрю на тех, с кем мне придётся иметь дело. Со «сложными» артистами стараюсь не работать: на разговоры и споры с ними уходит много времени, чего нельзя себе позволить в тех временных рамках, в которых театр существует сейчас. Как правило, мне достаточно нескольких дней, чтобы понять, сложится с данным артистом моя история, или нет. В Европе с этим все проще: артист стеснен чётким контрактом и у него есть опасность просто потерять работу, поэтому и готовность к процессу у него гораздо больше. Наши артисты отдельной ролью не дорожат, особенно если режиссёр не имеет громкого имени и мощной репутации. В любом случае, я абсолютно уверен, что результат зависит от желания и способности вкладывать себя в процесс, если этого нет, то никакие качества и навыки ничего не решают. Часто на репетициях актеры открывают в себе совершенно новые возможности и способности, но происходит это только с теми, кто по-настоящему подключён к работе, вне зависимости от того, к какой стране или школе артист принадлежит. 

 — Когда вы ставите в новом театре, вы учитываете реакцию «незнакомого» зрителя?

 — «Незнакомого» зрителя можно узнать только после премьеры. Конечно, если ты используешь определенные наработанные приемы, реакцию можно предположить с определенной долей вероятности, но не с полной уверенностью. Нельзя ориентироваться на реакцию зрителя данного города по чужим спектаклям, которые смотришь предварительно, ведь они, как правило, сильно отличаются от того, что ты ставишь. И потом, я везде делаю достаточно сложные пьесы не для праздно шатающейся публики, поэтому изначально понятно, какой зритель уйдёт со спектакля в антракте, а какой останется до конца. Да и важна не столько реакция, сколько внимание. Зритель везде одинаковый: если на сцене что-то происходит по настоящему – будет смотреть, если нет – то не будет. Это уж потом он решит, понравилось ему или нет. Главное, чтобы было интересно следить за происходящим, даже если спектакль тебе в итоге не понравится.

 — Вы когда-нибудь бываете до конца довольны сделанным спектаклем?

 — Я во многом перфекционист, поэтому доволен бываю крайне редко, тем более до конца. К тому же я стараюсь свои спектакли смотреть, чтобы иметь возможность что-то сказать артистам дополнительно, что-то доделать или поменять. Ведь спектакль – это не кинофильм, сделанный раз и навсегда, а живой изменяющийся организм, который режиссёр должен постоянно подпитывать собой. Как бы ни были мои спектакли похожи на кино, они тоже этого требуют. К сожалению, это не всегда понимают артисты, и ещё меньше понимают технические службы, поэтому работая «на стороне», часто бываю не доволен невозможностью что-то довести до ума и в результате всё же предпочитаю работать в своём маленьком Домашнем театре в доме-музее Щепкина со своими артистами-единомышленниками.

 — Спектакли каких современных театральных режиссеров вам интересны?

 — Я стараюсь много смотреть, особенно тех, кого люблю. Список режиссеров большой, поэтому выделю тех, с кем параллельно проходит моя жизнь, и за чьим творчеством я особенно пристально слежу: Женя Марчелли, Андрей Могучий, Алексей Левинский, Коля Рощин. Сильно люблю так называемый «европейский театр»: польский, немецкий… Из последних сильных впечатлений – спектакль Бременского театра драмы «Вишнёвый сад» в постановке голландского режиссера Ализы Зандвейк. Этот спектакль из тех, которые хочется выучить наизусть. Очень рад, что мне посчастливилось увидеть его дважды. Надеюсь весной посмотреть третий раз, ведь, несмотря на большое количество интересного, по-настоящему любимого не так много.

Маргарита Лялинская, 17.04.2014




1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную