Я сам выстраиваю свои роли

На вопросы Masrbook отвечает актёр Дмитрий Лямочкин

Maskbook

Режиссером «Вассы» стал Анатолий Ледуховский, режиссер «со стороны», для театра новый. Как проходила ваша совместная работа?

Хорошо. На первой читке, когда он рассказывал о своем замысле, у меня даже было ощущение, что он просто мои мысли транслирует. Это бывает очень редко как с режиссерами, так и с партнерами, потому что я люблю парадоксы, какую-то неадекватность. В трагедии надо смеяться, или наоборот. Мне часто говорят, мол, это же нелогично, но в искусстве, по-моему, не должно быть логики как таковой. Так что мне было с режиссером очень хорошо и комфортно работать.

Есть ли что-то, что Вас удивило, запомнилось?

Именно это и удивило, что мы с ним существовали на одной волне, потому что я знаю, что многие были недовольны его разбором, пониманием пьесы, вообще тем, как он театр строит. А мне наоборот – он меня даже где-то тормозил. Когда мы придумали сцену со шкафом, я ему предлагал, чтобы я там сидел и не выходил вообще. Потому что это очень банально – выглядывать из шкафа только на свою фразу. Хотя сама задумка со шкафом, которую я ему предложил, ему очень понравилась.

Когда читаешь пьесу, Прохор Железнов положительным персонажем, в общем, не кажется. В спектакле же он яркое, светлое пятно в этом сгустке тьмы.

Это потому что я в белом хожу.

Да, в том числе.

Хотя я не понимаю, почему в пьесе он не кажется положительным? Что он такого делает непорядочного?

Ну, Людмилу увозит, например.

Да от такого-то и не грех, во-первых. Ну и потом, если женщина просит… Жаль, что у нас в спектакль не вошел один большой кусок, который мы репетировали. Чтобы не удлинять спектакль, пришлось чем-то жертвовать, и жертвовали Прохором. Он же всю катавасию с деньгами ради сына затевает, и очень обидно, что это не прозвучало. Так что, я не считаю, что он такой уж отрицательный персонаж. Ну, кота еще убил. Да, тут он, конечно, погорячился. Я бы не смог так.

Можно ли сказать, что «Васса» – спектакль о сильных женщинах, которые подчиняют себе мужчин?

Нет.

Почему?

Там слабые, мягкотелые людишки. Два сына-придурка, Прохор полуболезненный, на своих проблемах зацикленный… А вот, например, управляющий – это же он все раскручивает. Что Васса подчиняет – так она просто держит дом. Я бы не сказал, что спектакль и пьеса – о сильных женщинах. Скорее о слабых мужчинах. Плюс это же семейная драма. Как все ненавидят друг друга, все эти смерти происходят так, запросто. Как они убивают Липу, как сживают Захара, который даже не появляется на сцене. С другой стороны, здесь есть и парадокс, который мы придумали с режиссером и который мне очень нравится: когда Наташа за столом лупит Прохора ботинком, она ему тут же наливает водку. Сочетание заботы и ненависти – вот что интересно. Я могу как угодно ругаться, но подставлять Вам печенье. Это то, что сразу объясняет взаимоотношения в семье: они ненавидят друг друга, но в то же время их семейные узы никуда не деваются.

Я имела в виду, что к концу они, получается, сживают Захара, Прохора, сыновей…

Так и Вассу саму сживают. В конечном итоге остаются двое: управляющий и Анна. Но Горький почему-то не написал, что же там случилось и куда денежки укапали.

У вас есть опыт работы в Сатириконе, на большой сцене. Здесь же Вам приходится играть в малом зале, где зрители сидят совсем рядом. Есть ли различие в существовании на сцене?

А как же, обязательно. На большой сцене и партнера-то с другой стороны не увидишь. Но я же сразу в два московских театра поступил: в «Человек» и в «Сатирикон». В Сатириконе мотоциклы по сцене ездят, хоть танк поставь. А в «Человеке» сцена очень небольшая. У меня там были спектакли, где я совсем близко со зрителями общался. Поэтому переход сюда у меня был совершенно безболезненный. Плюс я несколько лет отработал в Табакерке. Конечно, различия есть, но мне здесь, на маленьких сценах, уютнее. Лучше слышишь зрителя и он тебя тоже. На большой сцене ты хочешь сказать: «Я люблю», и тебе приходится делать так, чтоб на двадцатом ряду услышали. И сам себе не веришь: что-то я не люблю, а больше кричу об этом. Хотя когда «врабатываешься» в большую сцену – ничего, нормально.

Насколько Вам важна критика, мнения зрителей, коллег?

Так мы для этого, в общем-то, и работаем. Не так часто меня баловали критики своим вниманием, поэтому мне и оценивать нечего. Как и все люди, когда тебя критикуют, ты смотришь, насколько это правильно, как это с твоим собственным мнением соотносится. Я к этому совершенно адекватно отношусь. Мнение коллег для меня очень важно, потому что ты с ними выходишь на сцену, тебе с ними работать. Ты должен их уважать.

Бывает ли так, что чье-то мнение, критика влияет на игру?

Да нет, я придерживаюсь правила, что единственный человек, который может меня как-то поправить и убедить – это режиссер спектакля. Ни зритель, ни коллеги, ни домашние меня в этом поправить не могут. И потом как-то давно так повелось, что я сам выстраиваю свои роли. Конечно, совместно с режиссером. Я приношу какой-то план, если он подходит – мы его развиваем, если нет – мы ищем что-то другое. Поэтому самому себе противоречить у меня как-то уже и не получается. Бывают моменты, особенно в комедиях, когда коллега может тебе сказать, что здесь хорошо бы цезурку сделать, а здесь поменять интонацию. Ты смотришь по логике – да, и правда, здорово. Это вообще всегда хорошо, когда кто-то приходит и что-то привносит. Ты можешь с этим согласиться или не согласиться, но, во всяком случае, есть пища для размышления. Вы знаете, что такое маленькое актерское счастье? Когда играешь спектакль много лет, потом его закрывают по каким-то причинам. Проходит время, ты думаешь: «Господи, а что же я вот так здесь не сыграл? Что же я не посмотрел, вот тут паузу не сделал». А потом раз – и в театре говорят: «А давайте возобновим!». И вот с этим, что ты уже напридумывал себе, ты заново входишь в спектакль.

Следите ли Вы за текущими событиями в театре, смотрите ли московские премьеры?

У меня есть однокурсник, который не пропускает ни одну премьеру… Я же вот никогда ни на какие премьеры не хожу. Я получил горький опыт: из «Табакерки» в свое время не вылезал, оставался, смотрел одни и те же спектакли по двадцать раз. Мне очень нравилось, как сделаны спектакли, тогда я помоложе был, восторженно ко всему относился. И часто ходил на премьеры в разные театры. И все не очень, и не очень… А потом надо что-то говорить, а слов нету. Надо улыбаться, а ты понимаешь, что фальшивишь. А все ждут каких-то поздравлений, одобрений. А хочется сказать: «Закройте поскорее эту тягомотину и больше никому не показывайте». Бывают, конечно, исключения, когда ты правда в восторге. Когда я учился на 3 курсе, у меня был друг из ГИТИСа, с курса Фоменко, и он меня позвал на «Волки и овцы». Я высидел первое действие, на второе я не остался. Но это тот случай, когда я ушел, потому что мне стало по-черному завидно. Я понял, что у меня сейчас будет разрыв сердца, если я буду продолжать смотреть эту прекрасную игру актеров. Я пришел на следующий день во МХАТ и сказал: «Идиоты! Давайте мы уволимся, потому что мы занимаемся здесь черт знает чем!». Они играли просто шедеврально, я у них многое подчерпнул. Это даже, может быть, большая учеба – посмотреть один раз фоменковский спектакль, чем год тебя будут штудировать, что-то объяснять. Ты просто видишь, и если что-то понимаешь, то берешь на вооружение. Я стараюсь ходить на уже проверенные вещи, когда мне советуют люди, которым я доверяю. А так я ленив на подъем. Да и времени-то, честно говоря, нет.

15.04.2014




1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную