<< Светлана Архипова

Ледуховский и пустота

Страстной бульвар № 4; Время Смоленское

Спектакли Анатолия Ледуховского — это своего рода «лакмусовая бумага», сигнализирующая о наличии или отсутствии вкуса у зрителя.
Зритель, желающий бездумно развлечься, расслабиться и похохотать, на Ледуховского не пойдет, потому что в его спектакли нужно вглядываться, вслушиваться, читать между строк. В них нужно влюбиться, а это не так-то просто — «группа крови» должна быть та же. Нужно чувствовать так же, видеть, дышать, думать синхронно вместе с режиссером и актерами, которых направляет его уверенная чуткая рука к триумфу финальной сцены?
Ледуховский резок и неудобен, он НЕПРИВЫЧЕН для зрителя, привыкшего к «декорированным» постановкам и умирающим от скуки актерам, порой равнодушно произносящим, а не проживающим заученный текст. Текст с заранее расставленными паузами — где хихикнуть. Ледуховскому необходим другой зритель, который способен (и хочет) отдаться завораживающим созвучиям и диссонансам контрастного сценического пространства режиссера.
В противном случае в шершавую партитуру его вызывающе странных, хоть и адаптированных к провинциальному консерватизму спектаклей вплетется еще один режущий слух звук — стук сидений покидающих зал зрителей. Он не желает приспосабливаться и быть слащавым и всем приятным, он хочет одного — чтобы ЕГО не измученный умственной импотенцией зритель разглядел за кривляющейся маской мысль и всей кожей ощутил чувства, которые пронизывают пульсирующую ткань постановки. Ведь Ледуховский не вымучивает свои спектакли, он их играючи сочиняет, собирая, как из детского конструктора, сложную и запутанную комбинацию жизни на сцене. Той настоящей жизни, пронзительной, трогательной, сердечной, которая диаметрально противоположна высушенной бытом блеклой реальности. И при всем этом он смело балансирует на грани пошлости и угнетающей банальности. Вчитываясь в его спектакли, будто идешь по минному полю — боишься наткнуться на? пустоту. И действительно натыкаешься на пустоту — в своей душе, если она пуста.
Ледуховский развязно и нагло бросает публике вызов! Его «Ревизор» — своеобразная дуэль со зрителем. Быть может, дуэль сырая, местами непроработанная, созданная на базе прежних режиссерских находок и удач, еще не успевших превратиться в штампы. Но все же это вызов — бросить в провинцию красно-черно-белый спектакль с обнаженной художественной условностью и лишенный декораций. Вряд ли рояль, с легкостью заменяющий такую любимую Гоголем «птицу-тройку» и супружескую постель, черные мешки для мусора, набитые хламом и выполняющие функцию кресел, да и портрет самого Николая Васильевича можно назвать декорациями. Пространство? пусто. В абсолютно пустом, пугающе черном пространстве сцены мечутся люди-силуэты, отбрасывающие фантасмагорические тени.
А тени корчатся в безумном кошмарном танце, акцентируя внимание зрителя на идиотизме происходящего. Идиотизме родном и близком, смеяться над которым немножко страшно, потому что редко кто способен хохотать над собой, любимым. Оттого смех этот вымученный и горький, и в качестве диссонанса к редким кашляющим смешкам из зала особенно хорош пронзительный, вибрирующий и пошлый визг обожаемой любимицы публики Елизаветы Зимы. Ох и незавидна ее роль — затянуть себя в мышиный кринолин пошлой «бабы во власти». Она всего лишь одна из вереницы «баб» — жен VIP-персон, провинциальных теток, облаченных в серые одинаковые платья. И их высокопоставленные мужья в черном так же скучны, одинаковы и с легкостью готовы предаться самообману. Ведь не юродивый — бесхитростный и глупый Хлестаков (Игорь Голубев) — их дурачит, а собственная глупость! Исследователь творчества Гоголя Манн пишет, что «Хлестаков, как вода, принимает форму любого сосуда. У него необыкновенная приспособляемость: весь строй его чувств, психики легко и непроизвольно перестраивается под влиянием места и времени».
Хлестаков не способен к продуманной, сознательной лжи. Он аферист поневоле, глупый неудачник. Чиновники отдают себе отчет в том, что он туп и путается во вранье, но высота вымышленного чина Хлестакова затмевает незавидные человеческие качества. К тому же характерные черты хлестаковщины присущи каждому из гротескных теней-людей. И городничий Сквозник-Дмухановский (Олег Кузьмищев) — всего лишь альтер-эго Хлестакова, с такой же душевной простотой и глупостью мечтающий о генеральском чине.
Многая лета вам, Николай Васильевич! Пройдет еще лет 200, и новый Ледуховский зажжет свечку перед Вашим портретом и «отслужит» разухабистый «молебен». Потому что и за две сотни лет в России ничего не изменится?
Что думают об увиденном смоляне:
«Жаль столько времени потерять впустую. Знал бы заранее, никогда б не пошел такую муть смотреть. Не трогает. Скучно, непонятно, да и смотреть не на что — сцена пустая. Тоже мне комедия — посмеяться не над чем?»
П. В. Романенков, инженер.
«Потрясающий спектакль! Мощный, сильный, проникновенный? Даже сожаление испытываешь, когда действо заканчивается. У нас вся семья под впечатлением осталась, целый вечер о Гоголе говорили, наговориться не могли».
Л. Н. Моисеева, учитель.
«На мой взгляд, отменная постановка. Необычная. А что, режиссер-то ведь „штучка“ столичная! Единственный минус — напыщенность костюмов. Можно было бы и посовременней, чинуш в повседневное рубище вырядить. Гоголь бы от этого не пострадал, а спектакль стал еще актуальней».
Вера, студентка.

Анастасия Петракова, 22.10.2008




1 | 2
Информация
о сайте
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную