<< Анатолий Ледуховский

«Укрощение строптивого», «Марлен Дитрих» и другие «пациенты» режиссера Ледуховского

Рабочий путь

2 октября в Смоленском драматическом начнется юбилейный, 230-й театральный сезон, который вновь пройдет под знаком Анатолия Ледуховского — одного из наиболее интересных и неоднозначных режиссеров современности. В прошлом году Ледуховский возглавил Смоленский государственный драматический театр имени А. С. Грибоедова и «мощно, щедро, фантастично и фантазийно вовлек зрителя в свой полет, придав ему хоть на миг чувство восхитительной невесомости, восторга и упоения…»

Чем же порадует зрителя Анатолий Ледуховский в новом сезоне?
 — Никогда не знаешь, что получится, — признался Анатолий Владимирович. — Мы взяли пьесу достаточно избитую, а потому и непростую — «Трактирщицу» Карло Гольдони. Ее ставили много раз, и большей частью банально и скучно, несмотря на комедийную сущность пьесы. В нашей версии спектакль называется «Укрощение строптивого» — мы пошли по пути создания архетипов и решили заострить трактовку пьесы на извечной борьбе мужского и женского начала. Остальные параллельные линии — второстепенные, они сознательно отодвинуты на второй план.
«Укрощение строптивого» — это не комедия положений и не комедия отношений. .. Какая-то ирония по отношению к театру в жизни. У нас эта пьеса будет скорее похожа на оперу «Паяцы», когда в театре присутствует театр… Это даже не история персонажей, а история самих артистов.
Работа над новой постановкой только началась, и пока сложно сказать, что получится. Точно можно сказать лишь одно: у спектакля будет неожиданный финал. Не такой, как в пьесе. И, конечно же, мы готовим неожиданные сюжетные ходы и повороты, которые станут сюрпризом для тех, кто знает авторский текст.
 — Выбор произведения для спектакля Ваш, или администрации театра?
 — Нет, конечно, это не мой выбор. Но я не вижу в этом ничего плохого. Трудные времена, когда театр был обязан поставить в течение сезона партийную пьесу и пьесу про войну, слава богу, ушли в прошлое… Но времена нынешние диктуют свои условия. Сегодня нужны веселые, кассовые спектакли. Как сделать так, чтобы веселый спектакль не стал общим местом, пошлостью в стиле «Аншлага»? Вот это действительно серьезная задача, с которой мне в жизни редко приходилось сталкиваться. Когда я делаю постановку, я не задумываюсь над тем, смешно это, или грустно. Если спектакль интересен, ни один зритель не спросит, почему же ему не смешно? Плохо, когда пытаешься рассмешить, но почему-то получается новое пустое место… Поэтому, когда видишь, что на афише написано «комедия», часто не хочется идти на спектакль. Понимаешь, что сейчас тебя начнут натужно, выспренно и мучительно пытаться веселить. Будут плоские шутки, но смешно это совсем не будет.
Но мне кажется, что мы с артистами нащупали интересный ход. Во всяком случае, попробуем «укротить строптивого»…
 — Спектакль «Укрощение строптивого» будет выполнен в Вашем фирменном стиле?
 — Скажите, а что это такое — «наш фирменный стиль»?
 — Черное-белое-красное..
 — Нет, не в «фирменном». Колористическое решение постановки основано на традиционной итальянской цветовой гамме… Это будет нечто… пожухшее цветное.
 — Про «фирменный» стиль я пошутила, потому что в Смоленске сразу же нашлись имитаторы…
 — Как быстро! Это может быть не так уж и плохо, иначе бы не стали подражать… Но, к сожалению, эти имитаторы сразу лишают тебя возможности работать в своей стилистике, а журналисты начинают говорить: «А, опять красное! Опять черное…» В отзыве на спектакль «Одна абсолютно счастливая деревня» кто-то написал: «И опять шел снег». Я не понимаю, почему он не должен идти в «Деревне»? Неужели только потому, что снег падал с «неба» в «Ревизоре»? Снег вообще может идти всегда — просто как символ моего театра. Даже если я захотел бы, то все равно не смог бы сделать спектакль, который будет совсем неузнаваемым, в моей работе есть определенные принципы, и они в любом случае будут сохранены. Иначе нужно приглашать другого режиссера.
Для меня гораздо важнее, чтобы мои постановки отличалась от других авторских работ. Ведь как обычно бывает — приезжают разные режиссеры, ставят разные спектакли, а они почему-то получаются одинаковыми, как будто их одна рука лепила. Вот это по-настоящему плохо.
Спектакль «Укрощение строптивого» — игровой, достаточно условный. Он не будет реалистическим, бытовым, хотя мы попытаемся отдать долг итальянскому театру и показать его красоту. Но эта красота в нашей интерпретации особая, скупая, как и сам итальянский театр. По крайней мере, в эскизах Светланы Архиповой — а мы по-прежнему работаем с ней в творческом дуэте, оформление сцены выглядит очень красиво. Хотя мы и не намерены загромождать сцену декорациями.
 — Поскольку Вы ставите спектакли для НЕГЛУПОГО зрителя, Вам удалось найти его и в Смоленске?
 — Мне кажется, зрителя не нужно искать. И не стоит его оглуплять! На самом деле зритель не так глуп, как кажется. Меня всегда поражали фразы «Зритель не поймет… Вы не знаете нашего зрителя!» Да он везде совершенно одинаковый! Я возил свои спектакли (а среди них были и сложные) по всей стране, от Советска до Петропавловска-Камчатского, и не помню случая, чтобы зритель не понял или не принял спектакль. Мнения были разными, но постановки всегда смотрели с интересом.
 — Каждый человек смотрит на происходящее на сцене по-разному. Быть может, кто-то и не поймет концепции спектакля, но воспримет постановку эмоционально. И ему действительно будет интересно. Почему нет?
 — Мне кажется, в российском театре зритель чаще оказывается… умнее театра. И тот театр, которым его пытаются пичкать не слишком дальновидные деятели театрального бизнеса, его уже давно не устраивает.
 — А зритель пошел на спектакли в наш театр? Или нет?
 — Вам, наверное, видней. Если говорить о моих спектаклях, то артисты говорят, что зритель есть. Я вижу, что последние премьеры прошлого сезона у смолян успехом пользуются: и «Маленькие трагедии», и «Шинель», и «Ревизор», и «Одна абсолютно счастливая деревня». Во всяком случае, на этих постановках я вижу, что люди смотрят на сцену с интересом, реагируют и не отвлекаются. А для меня самое главное, чтобы зритель во время спектакля не отвлекался. А понравилось ему, или нет, это уже дело десятое… Дело вкуса.
 — Я слышала, Вы намерены подарить нам в новом сезоне очень сложный спектакль «Моя мать — Марлен Дитрих»?
 — Да. Я хочу поставить в Смоленске мою пьесу, написанную по мемуарам дочери великой актрисы. Мне показалось, что здесь есть актеры, которые смогут достойно сыграть этот спектакль.
 — В данном случае Вы отталкивались от артистов?
 — Конечно! Это именно та пьеса, которую невозможно сделать постановочно. В данном случае необходимо точное попадание в двух актеров, которые должны быть адекватны персонажам. И потом, не каждая актриса согласится сыграть Марлен Дитрих. Смелость нужна, убедительность!
 — Я не буду спрашивать, кто сыграет Марлен…
 — А я вам пока и не скажу, если спросите. Для меня не важно, чтобы актриса внешне походила на Дитрих. Тем более что в пьесе описаны ее последние годы жизни, я даже скажу больше — все происходит после ее смерти. Для актрисы главное сыграть Звезду, удивительную женщину, поэтому проблема похожести-непохожести не имеет никакого значения. 
 — Будет ли этот спектакль отличатся от московской «Марлен»?
 — Безусловно. Я поставил в Москве камерный спектакль, который шел в Театре Наций, внутри сцены, для небольшого количества зрителей. А здесь у меня есть возможность иначе взглянуть на сценографию и пространственный объем постановки. Огромная сцена смоленского драмтеатра позволяет реализовать мой давнишний замысел. Я люблю улучшать спектакли — постановка «Маркизы де Сад» в Смоленске вышла лучше, чем в Москве — благодаря новому пространственному решению она имела совершенно иной вид. 
 — Почему Вы не пользуетесь готовым драматургическим продуктом? Вы всегда выступаете в качестве драматурга или в соавторстве с ним. ..
 — Я не очень хорошо понимаю, что такое готовый драматургический продукт…
 — Пьеса.
 — Раньше пьеса писалась для театра и для конкретной постановки. Как правило, она создавалась во время репетиций спектакля и параллельно дописывалась, корректировалась. Современный театр такой возможности лишен, при театре нет драматурга. Тот же Гуркин, когда работал над пьесой «Любовь и голуби», вначале создал схему, которая позже «обживалась» артистами. Он исходил из того, что ему предлагали артисты, и впоследствии очень сильно отредактировал это произведение. Что касается «Ревизора», мы сыграли все, что было написано Гоголем, и не ушли от авторского текста. Другой вопрос, что в том, что я делаю, всегда присутствует достаточно заметная трактовка. Зачем ставить пьесу, не реализуя свои мысли и чувства? Можно просто взять текст и прочитать… Я не вижу в этом абсолютно никакого смысла. В моих спектаклях всегда есть ОТНОШЕНИЕ к тексту, которое должно быть обязательно сыграно. Что же касается «Трех-сес-тер», создавая этот спектакль на основе чеховского текста, я придумал несколько иную историю, рассказанную словами Чехова, которые не были переписаны. Иными словами, я просто всем известный текст интерпретировал, попытался вдохнуть в него новое звучание, и этим я действительно занимаюсь. Думаю, если бы я работал с драматургом, который писал бы для меня пьесы, у нас с ним наверняка сложился бы конструктивный диалог, во время которого мы с большим удовольствием видоизменяли драматургическое произведение под спектакль. И это нормально!
 — Вы будете восстанавливать «Тех-сес-тер»?
 — Буду, потому что нас пригласили в Санкт-Петербург на фестиваль «Дуэль», посвященный 150-летию Чехова. На сцене Балтийского Дома каждая чеховская пьеса будет представлена двумя разными спектаклями, отсюда и несколько странное название фестиваля. Большая честь, что о нас вспомнили и позвали, несмотря на то, что «Три-сес-тры» прошли всего несколько раз, и то давным-давно…
 — А Вы еще долго с нами пробудете, в качестве главного режиссера?
 — Вчера казалось, что недолго, сегодня кажется — наоборот… Отвечу так… Пока нас не позовут в Москву, в Москву!


Анастасия Петракова, 09.2009




1 | 2 | 3 | 4 | 5
Rambler's Top100
www.theatre.ru
На главную